Мадонна с нашей улицы

Трудно теперь вспомнить, кто дал ей это прозвище. Но чей-то злой язык приклеил его явно в насмешку. Была она на редкость некрасива. Выпуклый лоб, глубоко сидящие узкие глаза, тонкие серые губы, жидкие волосы, которые она закалывала в тощий пучок на затылке, придавали ей вид вполне унылый. И фигура неженская, плоская, ни одно платье не сидело на ней как следует. И было ей уже двадцать семь, сверстницы давно успели повыскочить замуж, пообросли детьми, растолстели, иные и развестись успели, а у Мадонны до сих пор не было ни семьи, ни детей, ни даже ухажера какого-нибудь. Мать ее, взбалмошная и крикливая, жаловалась соседкам на неудавшуюся судьбу единственной дочери, но и гордилась ею — Мадонна заканчивала второй институт. Соседки скептически хмыкали — по их мнению, ни один институт не мог заменить обычного бабьего счастья, да и кому нужна шибко грамотная и страхолюдная девка? Да еще в таких годах? Одна за другой гремели по улице свадьбы, бестолковые, пьяные, потом появлялись во дворах разноцветные коляски, лишь в одном было тихо и скучно. И вдруг Мадонна вышла замуж! Случилось это так. 

Летом к Емельяновым приехал сын с двумя детьми. Приехал, чтобы сообщить жуткую новость — жену его, мать трехлетнего мальчика и десятилетней девочки, лишили материнства за пьянку. И лишили благодаря стараниям Емельянова-младшего. Допекло, видать, мужика, если при живой жене решил он остаться с двумя детьми — бобылем не бобылем, а как там называют таких мужиков... и слова-то еще не придумано специального. В общем, жены у Емельянова не было, а дети были. Не сказать, чтобы ходили они грязными, но печать запущенности на них все-таки лежала. Девочка носила платья на вырост и острижена была коротко, чтоб не возиться с косичками, на мальчике красовалась такая шапка, которую ни одна уважающая себя мать на ребенка не наденет. Ходили дети всегда неразлучно, за руку, в общие игры не вступали, смотрели со стороны на горластых, нахальных пацанов. 

Емельяновы сообща потужили, собрали большой совет и определили — жить внукам здесь, под доглядом бабки и деда, со временем перебраться сюда и сыну, чтобы обитаться вместе, в одной куче. Но тут вдруг воспротивился Емельянов-младший. Работа, сказал он, его вполне устраивает, в поселке у него квартира, бросать жалко, да и смысла нет, поскольку с детьми он расставаться не желает и с женой развелся не для того, чтобы взвалить на бабку с дедом такой груз. Дед Емельянов на такие слова здорово рассердился, даже трахнул по столу кулаком и сказал следующее: 

— Я тебя, Мишка, в детстве порол, да, видать, мало, ежели ты не понимаешь очень даже простой вещи — дети должны быть при женщине. Мне на твою хату плевать и на работу тоже. Мне как деду внуки дороже. Раз уж ты, дурак, жену такую нашел, сам расплевывайся, а внуков я тебе не отдам. Ты гляди на них — как волчата ходят, а ты мне свои дурацкие принципы в нос суешь. Не с той стороны думаешь, Михаил Степаныч. 

Михаил Степаныч считал иначе — что думает он как раз с той стороны и что детей при родителе сиротить никак нельзя. Тем более, что Емельянов-младший собирался жениться. 

— Это на ком же? — испуганно спросила бабка. 

— Пока не знаю, — пояснил сын, — но женюсь. Детям без матери не житье. 

— Вот именно, без матери, — подала голос молчавшая до сих пор старшая сестра. — Это кто ж на двоих пойдет? 

— Вот именно, — уверенно сказал Емельянов-младший, - на двоих как раз и пойдет. 

А надобно сказать, что красотой он не блистал. Дай ему роста побольше да плечи пошире, завидный бы еще жених получился, а так... Сестра его прекрасно это видела и понимала, но сыпать соль на раны брата не хотела. Все-таки брат, хоть и глупый. 

А Емельянов взял и женился. Ровно через неделю после сказанного. Мадонну он видел раза два, осторожно повыспросил про нее у отца, надел однажды вечером лучший свой костюм и заявился к ней в дом. 

— Я, Татьяна Гавриловна, к вашей дочке. По делу, — объяснил он свой приход. — Дома Галина? 

— А где ж ей быть? — удивилась мать. — Вон она, книжку читает. 

Интереса к гостю мать не проявила. Емельянов прошел в боковушку, где сидела за столом некрасивая Мадонна. 

- Здравствуйте, Галина Ивановна, — степенно поздоровался он. 

— Здравствуйте, — сухо ответила Мадонна, — я вас слушаю. 

— Это я вас сейчас слушать буду. Вы мне ответьте — вы замуж за меня пойдете? Только не спешите, подумайте. У меня двое детей, мальчик и девочка. 

— Я знаю, — ответила Мадонна. — У вас хорошие дети, спокойные. 

— Хорошие дети! — обрадовался Емельянов. — А вот дед хочет, чтобы я оставил их здесь. 

— Зачем же, — произнесла Мадонна, — дети должны быть при родителях. 

— Вот именно. Только вы замечаете — при родителях. А я пока один родитель. Вы не бойтесь, если насчет любви — так я вас полюблю, это не проблема. Мать своих детей не любить нельзя. Если, конечно, она непьющая. 

— Я не пью. 

— Вот и хорошо. Тогда у нас все будет нормально. А то устал я что-то, измотался... — Емельянов сел па стул, и по тому, как он сел, было видно, что он действительно измотался. А Мадонна повернулась к окну и заплакала. Она плакала о том, что уж очень долго пришлось ей ждать Емельянова, так долго, что и надежды почти не осталось, а теперь у нее будет сразу двое детей и муж, а там, даст бог, и общее дите появится. Общие дети, они ведь очень семью скрепляют. Об этом Мадонна, как педагог по первому образованию, знала хорошо. 

...Свадьбу громкую играть не стали. Собрались у Емельяновых, посидели, попели песни, а плясать уже не стали — не первая свадьба в этом доме. На Мадонне было голубое платье, волосы она накудрила и распустила по плечам, щеки ее горели от волнения. Дети сидели рядом с ней, а потом младший осмелел и забрался к Мадонне на колени. И все увидели, что не так уж она некрасива и дети ей очень идут. Потому что какой женщине не идут дети? Не было на свадьбе только ее матери. Мать считала, что Мадонна при двух ее высших образованиях оказалась совершенной дурочкой. Ну, что ж, у каждого свои понятия об уме и глупости. 

Лет через пять встретила я Мадонну на улице. И не узнала сначала — все в ней расцвело, раскрылось. Чистый высокий лоб, русые волосы, собранные на затылке, пышный узел, спокойная, чуть заметная улыбка делали ее и впрямь похожей на библейскую предшественницу. По правую ее руку шла не девочка уже, почти девушка, по левую восьмилетний мальчик катил летнюю коляску, в которой болтал ногами карапуз лет двух, а позади вышагивал Емельянов с младенцем на руках. И странно — все дети были похожи на Мадонну. Бывает же такое! 

А мать ее, между прочим, души не чает во внуках. И каждое лето забирает к себе всех четверых. И нет тогда на нашей улице шумнее и озорнее Емельяновых. Вот так.